в переговорной не хватает только аплодисментов.

щека неприятно саднит от свежего удара, а полузастывшая кровь сгустками скатывается с губ. эта встреча вот точно не должна была закончиться таким образом. а главное, в спенсера прилетели ложные обвинения, и он тут вообще ни причем.

разве что совсем немного: тем, что продолжает изматывать свой организм чуть ли не до предразрушения постоянными попытками прыгнуть выше головы. таблетки, выписанные терапевтом, будто уже и не помогают. но в целом, кроме как улавливания пиздежа, спенсер эту чокнутую бабулю не трогал.

ладно, тронул. лишь небольшим фрагментом, когда та решила слегла набить ему морду, уловил в ее памяти встречу с отцом. но прохладная улыбка на лице родителя, увиденная глазами миссис дуглас, абсолютно ни о чем ему не говорит, видел таких миллион. у спенсера, однако, закрадываются какие-то сомнения в том, что теодор уитмор не был в курсе грядущих махинаций его клиентки. скрупулезный и дотошный, он точно бы не стал соглашаться на то, что хоть как-то может оттенить репутацию дома.

или стал бы?

уитмор со вздохом поднимается, откидывает голову назад, позволяя облегчению на секунду расправить его плечи. полоумная старуха наконец вылетает из переговорной, хлопнув дверью и оставив их в тишине.

спенсер вжимается пальцами в спинку стула, будто пытается удержать себя от полного развала, — голова все еще раскалывается, и нужна хотя бы пара мгновений, чтобы придти в себя.

спустя пару секунд, когда дыхание хоть как-то выравнивается, он медленно поворачивается к мэйв. та заметна напряжена — с момента стремительного бегства дуглас она не произнесла ни слова.

спенсер нахмуривается, подается чуть вперед и уж было начинает спрашивать:

— ты в по…

как мэйв перебивает его, отправляя ждать ее в машине.

— хорошо, — он кивает; лучше действительно дать ей время придти в себя, ее эта ситуация явно потрясла не меньше.

перед тем, как покинуть дом, спенсер заходит в гостевую уборную, чтобы немного привести себя в порядок. видок у него, мягко говоря, не очень: на лице запекшаяся кровь, которой окропил и футболку, а на по-прежнему красной щеке осталась неглубокая полоса — видимо, старуха потом еще задела его своими ногтями.

— мерзость, — выносит вердикт своему отражению перед тем, как ополоснуться холодной водой.

мэйв все еще не в машине — спенсер понимает это сразу, даже не выходя из дома. он разворачивается в полукруге и уходит обратно в переговорную. но там пусто. уитмор проходит еще несколько комнат, прежде чем замечает ее спину за окном на балконе.

мягкими шагами подкрадывается ближе, но намеренно выдает свое присутствие громким щелчком двери. спенсер встает рядом, небрежно опираясь двумя руками на перила, и совсем без стеснения выхватывает сигарету из пальцев мэйв. делает две глубокие затяжки, молча наблюдая за тем, как дым растворяется в открывшемся виде на город. после этого возвращает почти дотлевший окурок, даже не взглянув ей в лицо.

— он тебе уже написал? — больше констатирует факт, чем спрашивает. отец в этих вещах до тошноты предсказуем. — ну конечно.

спенсер криво усмехается и кладет ладонь ей на плечо, мягко проводя дальше, по спине. он должен сказать что-то ободряюще, как-то успокоить. но едкие мысли больше не могут тихо сидеть в его голове.

он разворачивается, чтобы опереться на перила уже спиной.

никем в жизни он не дорожит так, как мэйв. с самого первого ее появления в этом доме он понял, что должен о ней позаботиться. раненная птица, но из тех, кому стоит только протянуть руку помощи, чтобы она вспорхнула высоко над землей.

мэйв уже почти там, но пока еще не может надолго покинуть поверхность. спенсеру невыносимо смотреть, как отец раз за разом ломает ее пустыми обещаниями и темными помыслами, которые утаивает под красивой оберткой.

боль иногда чувствовать даже полезно. иногда она должна сжечь дотла, чтобы была возможность возродиться из пепла, как и суждено ее крови.

уитмор плотно поджимает губы.

— ты всегда будешь виновата, — ненадолго задерживая взгляд, он снова уводит его куда-то вдаль. прочищает горло: — даже если я подпалю этот чертов дом, он все равно обвинит тебя. мэйв… на тебя же удобно все свалить. и знаешь, я бы еще понял, если бы ты терпела все это, будучи полноправной совладелицей бизнеса. но нет. у тебя сейчас этого нет, потому что тогда ты согласилась на предложение… взяла эту фамилию и позволила моему отцу всем распоряжаться… и спустя столько лет: что теперь?

старая пластинка играет ничуть не хуже, чем раньше. спенсер тогда вообще не следил за словами, пытаясь отговорить мэйв от подписи бумаг об опеке. после этого они не общались много месяцев — тогда он еле вынес эту образовавшуюся пропасть, а теперь самолично выкапывает обрыв.

— мэйв, я желаю тебе добра. правда, — голос немного дрожит: то ли от злости, то ли оттого, что начинает щипать глаза, — но по-моему, он просто пользуется тем, что ты теперь не можешь забрать свое по праву. все эти обвинения в ошибках, которые ты не совершаешь… я вижу, что он делает. он тебя выживает. хочет выдавить из бизнеса. нет, чтобы ты сама, добровольно, отказалась. в его пользу. или в мою. кстати, с последним ты ему оказываешь услугу, постоянно зазывая меня с собой. зачем? я же постоянно все делаю хуже.

он делает шаг ближе, чуть склоняется:

— иногда мне кажется, будто вы с ним заодно. ты словно пытаешься заставить меня полюбить этот дом. я не смогу этого сделать, даже если там будешь ты.

на место упавшего с души камня летит булыжник, припечатывающий его к каменной плитке.

иронично, что именно в этот момент ресторан снова напоминает о своем существовании уведомлением. спенсер чувствует себя мастером по проведению лучших дней рождений.